В далёкой Африке, в жаркой стране Папуасии жили папуасы и папуасихи. Дела шли очень хорошо, поэтому все жители этой страны всегда ходили весёлые и постоянно улыбались друг другу.

Но однажды в самый разгар лета (а зимы там вообще не было) вдруг случилось нечто весьма страшное: все маленькие папуасята вдруг непроизвольно заплакали. Причём их плач был настолько заразителен, что и родители не удержались и зарыдали вместе со своими чадами.

Прошло несколько лет, и взрослые заметили, что это стало повторяться каждый год день в день. Наступал Сезон слёз, как его прозвали местные жители, и вся работа останавливалась ровно на месяц, так как невозможно работать и при этом подтирать нос и глаза носовым платком.

И тогда взрослые папуасы решили послать письмо в Международную Комиссию Слёз, чтобы им объяснили в чём дело.

Ровно через месяц к ним приехал сотрудник этой комиссии. Он прожил там целых два года, плача вместе со всеми, когда наступал Сезон, но так и не понял, в чём дело. Так он и вернулся несолоно хлебавши.

И тогда сам директор решил отправиться в далёкую Папуасию. А у этого директора был маленький сын, по имени Саша (Саня, как звали его дома). Он захотел отправиться вместе со своим папой, но отец сказал ему, что там очень страшно. Однако Саша не пожелал остаться дома и поехал вместе с папой в Африку.

Приехав на место, они долго не могли понять причину сезонного плача. Пока однажды Саня не спросил одного из папуасов, что они обычно дарят друг другу на Новый год. Но папуас не знал, что означает эта фраза «Новый год», и переспросил мальчика, что это такое. И тогда умный Саша всё понял. Они поехали обратно домой, но скоро возвратились на большом самолёте, полном самого настоящего… снега! Да-да, именно снега! Так как когда у папуасов наступал Сезон слёз, у нас как раз был канун Нового года.

Когда Саша с папой сходили с трапа самолёта, у них в руках были по две ёлки, украшенных разноцветными шарами и игрушками. Пока они втыкали эти ёлки в снег, который уже высыпали на землю, из самолёта вышел Дед Мороз, и, не теряя ни минуты, все принялись поздравлять друг друга и дарить всякие подарки.

Вот так Сезон слёз стал самым счастливым временем года в жаркой стране Папуасии!

Работал я однажды в приёмной одной из клиник. И ко мне на приём приходили разные люди и нелюди.

Но однажды ко мне пришёл Круглый Ноль (Ноль – это имя, а Круглый – фамилия). Он начал жаловаться на то, что на улице его никто не замечает, никто не обращает на него совершенно никакого внимания… Я выслушал его жалобу и сказал:

– Хорошо, я подумаю, а через два дня я вам перезвоню.

Он ушёл, а я остался и стал думать. День думал, вечер думал, даже ночью не спал, а думал над проблемой Ноля.

На следующий день я пригласил его и сказал, что я долго думал и пришёл к выводу, что ему надо просто побольше кушать. Ноль тяжело вздохнул и вышел за дверь.

Но через пару дней он снова пришёл ко мне весь в слезах и умолял что-нибудь сделать, так как насмешки не прекращались. Я сказал, что подумаю и перезвоню через недельку-другую.

Когда пришло время звонить клиенту, а у меня уже была кое-какая мысль.

Я пригласил его к себе и прописал ему рецепт на самую обыкновенную тросточку.

– Чего-чего?! – не понял Ноль. – Зачем это мне?

– Берите-берите! – настоял я, и он согласился.

А когда он вышел за дверь, то первая же встречная (а это была гордая цифра Девять) почтительно с ним поздоровалась.

Ноль, так и не поняв, почему с ним поздоровались, пошёл дальше и встретил красивую Пятёрку.

– Добрый день, великолепная Десятка! – сказала она и приветливо помахала хвостиком.

Ноль, прибежав домой, достал зеркало с антресолей и поглядел на себя. Он не поверил своим глазам: с зеркала на него глядела прекрасная Десятка!

…Через некоторое время Ноль снова пожаловал ко мне в приёмную. Долго благодарил меня, рассказал мне эту красивую историю и, собираясь уходить, заметил:

– Кстати, недавно я открыл свой собственный ресторанчик «В Десятку!»! Вы можете придти туда, посидеть, выпить чего-нибудь, например, чая или кофе…

Я согласился, поблагодарив Ноля, то есть Десятку за приглашение.

Он ушёл поздно вечером. Я закрыл приёмную и отправился домой – нужно было выспаться перед завтрашним рабочим днём!

Я устал по земле этой шляться,
Я устал на ней петь и скорбеть,
Я устал в темноте спотыкаться,
Я устал на прохожих глазеть.

Я хочу, свои крылья расправив,
Улететь к поднебесным мирам,
В ту галактику, где Правда правит,
На холме стоит Божий храм.

Я хочу улететь утром рано
На планету, где лживых дам,
Где нет мести, измен и обмана,
Где не нужно придуманных драм.

Там живут мои братья-поэты,
Там Высоцкий, Тальков, Виктор Цой,
Я хочу с ними встретиться летом
Или, может быть, поздней весной.

Там покой будет вечный обещан
Мне и тем, кто придет за мной вслед;
Если кто-то устал от затрещин,
Лучше места, по-моему, нет.

Но не стоит спешить расставаться –
В этой жизни нас многое ждет …
Сколько раз предстоит ошибаться,
Выбирая не тот поворот.

Да, я много пишу о кончине,
Переходе души в другой свет.
Ну, откуда мне знать, дурачине,
Что подчас свой рисую портрет…

Я устал не влезать в передряги,
Я устал ощущать дисбаланс,
Утомился я в роди бродяги.
Дайте занавес. Кончен сеанс!

Не стоит плакать, господа, ведь я еще живой!
Ни дождь, и ветер не смогли расправиться со мной!
Я через голову сниму родной нательный крест,
А я пока еще живой… или уже воскрес!

И поцелую трижды крест – на нем спаситель мой!
Так вот, благодаря Ему пока что я живой!
Вновь солнце светит как всегда, и я бегу домой,
Несутся в небе облака, и я еще живой!

Стоп! – осенило меня вдруг. - Я не туда иду!
Что будет, если я домой дорогу не найду?!
Здесь, средь огромных валунов, поставят монумент,
Засыпят в тело мне песок, а в голову – цемент.

И будет ветер обходить могилу стороной,
Не будет солнце мне светить под каменной плитой.
И только птица, пролетая, вспомнит: был такой,
И грустно песнь затянет, но я еще живой!

Ведь я бегу, я не сдаюсь, пускай трещит башка,
И пусть до смерти мне осталось сделать два шажка!
Один, второй… Вот я упал… Неужто умер?!! Бред!
Ведь я еще не прибежал туда, где горя нет.

Вот я к речушке подбежал. Что это за река?
Вон там, на берегу сидят три шумных старика.
Я подошел к ним. Боже мой! Ведь это мертвецы,
Зовут и манят на покой, кричат во все концы.

Затем я в речку посмотрел – крутые берега,
Но эти берега мертвы, не ходят здесь суда.
Да и течет там не вода – течет там чья-то кровь,
Видны сквозь дымку лица тех, кто умер за любовь.

Меня толкают старики – хотят, чтоб я упал
Я чтоб в той кровавой каше жизнь свою отдал.
Боюсь, уж не дожить мне до следующей зари…
Ах, крест животворящий, спаси и сохрани!

Хочу кричать, но не могу – наверно, я охрип.
Но снова слышу где-то там – родной до боли скрип!
И тут с кровати падаю я на пол головой…
Ах, это был всего лишь сон, и я опять живой!!!

Я скажу вам честно, без утайки:
Я вино пить бросил, завязал!
Круглый год хожу в одной лишь майке,
А вчера вот и ее продал.

Никотина не употребляю,
Потому что больше не хочу!
Пусть я без него пока страдаю,
Словно сумасшедший, по ночам кричу.

«Это все побочные явленья,-
Так мне по секрету друг сказал.-
Главное - надежа и терпенье!»
И чтоб больше я себе не наливал.

Я хожу теперь на тренировки:
Стометровка – утром и в обед,
И на ужин – тоже стометровка.
Спорт – целитель наш от всяких бед!