Колонны из картона
             и стены из фанеры,
Возвышенные чувства,
             изящные манеры.

Обманная картинка,
             знакомая давно,
Великая иллюзия,
             любимое кино.

Ведь знаем, что обманет
             уже в который раз,
Но вновь в экран впиваемся,
             не отрывая глаз.

Погоня, перестрелка,
            заплыв за дальний буй,
Разбитая тарелка
            и долгий поцелуй.

Такая мешанина
            на этой кухне грёз,
А мы глядим и верим,
            не сдерживая слёз.

Ах, как она прекрасна,
            чарующе мила!
Глядим, забыв о времени,
            забросив все дела.

Пусть это всё разыграно,
            но нам какое дело?
Ведь главное, ведь главное,
            чтоб заживо задело.

Чтоб встрепенулось сердце
            от этой всей муры
И приоткрылась дверца
            в запретные миры.

Пусть дождик льёт из шланга,
            а снег -- из нафталина,
Зато какая классная,
            весёлая картина.

Бодрит и опьяняет
            как старое вино
Волшебная обманка,
           любимое кино.

Автобус отходит, о Фрида, скорее,
Мы можем, мы можем успеть.
И Фрида бежит, всё быстрей и быстрее,
Но лучше бы ей замереть.

Пусть этот автобус проклятый уходит,
За ним будет вскоре другой…
Но кто-то теряет, а кто-то находит,
Спеша по дороге одной.

Ты всё же успела, ты всё же вскочила
На эту подножку судьбы
И всё, что назначено, ты получила -
Дни боли, любви и борьбы.

И тело распалось на сотню осколков,
И боль будто черный туман.
Пусть полон весь город пустых кривотолков,
Но полон текилой стакан.

И пусть твои ноги, красивые ноги,
Зачем-то судьба отняла,
Зачем тебе ноги, земные дороги,
Когда есть два белых крыла.

Прощай же, о Фрида, пора собираться,
Прошли все земные пути.
Не надо терпеть и сквозь боль улыбаться.
За всё, что свершилось, прости.

Такую неземную красоту
Зовут в народе «бабьим летом»,
И женщина, отбросив суету,
Старается красивой быть при этом.

Вот лист, кружась, попал в круговорот,
Упал на землю и тихонько вянет.
А женщина – совсем наоборот –
В такое время года больше манит.

Идет по улице, достоинства полна,
И не волнует, что кругом чуть не дерутся.
Ты посмотри в лицо – в лице весна,
И тянет незаметно оглянуться.

Такая и горда собой,
И труженик, семейства ношу тянет.
Конечно, ее достоин не любой,
А только тот, кого она поманит.

И песню душа напевает,
Увидевши женщину эту.
Вот так же она привлекает,
Как русское «бабье лето».

Уж 163, а выглядит неплохо!
И пусть у города нет памятной плиты,
Но в истории селенье Вохна
Берет начало от Ивана Калиты.

Две речки протекают через город,
Стоит, садами окружен.
Люблю его, он сердцу дорог.
Я в Павловский Посад влюблен.

Родился он в июньское цветенье,
Так на Руси стал новый град.
Бурило православное веселье,
И рады были стар и млад.

Вошел и предок в летопись России,
Не побоявшись вражеских штыков.
И не один французский кивер
Слетел от партизанских кулаков.

А после, как единая семья,
Ушли на фронт с фашистом биться.
И павловопосадская земля
Пятнадцатью героями гордится.

А наш земляк бывал почти на Марсе,
Накручивая над Землей витки.
А павловопосадский мастер
Одел полмира в яркие платки.

Вошли в историю спортсмены –
Им суждено у нас родиться.
А женщины буквально пол-России
Желали в Штирлица влюбиться.

Пройдись по городу спокойно –
Увидишь старину и новь.
И как-то радостно невольно
Над Вохной ивы будоражат кровь.

Так хорошей и дальше, город-сад,
Такой зеленый, тихий, скромный.
И я доволен и душою рад,
Что он неповторим в стране огромной.